15.08.2019
николай смирнов. анатолий москвин: кладбищенский цикл и другие газетные сериалы

В преддверии отдельного аналитического текста о некро-практиках Анатолия Москвина публикуем развернутые комментарии Николая Смирнова к его «кладбищенскому» газетному циклу и сам текст Москвина о Стригинском кладбище: комментарии поясняют не укладывающаяся в привычные рамки поэтику Москвина в контексте полного корпуса его газетных сериалов.

Нижегородский краевед, лингвист и некрополист Анатолий Москвин стал знаменитым после 2011 г., когда в его квартире обнаружили около 30 ростовых кукол, изготовленных с использованием откопанных из могил останков девочек детского и подросткового возраста. Некрополист оказался еще и некромантом, который общался с духами умерших детей и хотел их воскресить. С тех пор маг находится на принудительном психиатрическом лечении.

Однако логика Москвина, который является ученым, явно сложнее, чем это пытаются представить таблоиды, называющие его маньяком и шизофреником. Ощущение скрытых, неучтенных смыслов, осложняющих ситуацию, стимулирует ряд творческих деятелей выдвигать свои интерпретации деятельности Москвина. Так сотрудница портала «Нож» Серое Фиолетовое в манифестационном тексте, написанном для Политпропаганды Петра Павленского в 2013 году, трактует Москвина как консервативного революционера, который оспаривает монополию власти на некрополитику. Во втором тексте, опубликованном на «Ноже» в 2017 году, Серое Фиолетовое продолжает эту логику и помещает некромантию Москвина в широкий этнографический контекст аналогичных довольно широко-распространенных практик взаимодействия с мертвым телом, а также в контекст современного искусства. Вывод: в других условиях невменяемость Москвина не столь однозначна.

Известный режиссер Артур Аристакисян считает деятельность Москвина проявлением предельной любви, а его самого — неординарным человеком «с тонкой кожей», личностью, возвышающейся над своим временем.

Мы посвятим анализу коллекции Москвина и его деятельности отдельный текст, где попытаемся посмотреть на них через те системы знаний, которых он сам придерживался; а на некрополистику и некромантию — через призму музеологии и космизма. Сейчас же попробуем подготовить этот непростой анализ, для чего мне пришлось погрузиться в довольно обширное письменное творчество этого человека.
Анатолий Москвин из газеты «Нижегородские новости», № 137 за 2011 г. Коллаж из фотографий: Александр Воложанин
Известны три напечатанных труда Анатолия Москвина. Первый — это развернутое послесловие «Крест без распятого» к донацистской книге куратора Национального музея естественной истории США Томаса Уилсона «История свастики с древнейших времен до наших дней», которая была переведена Москвиным для издания 2008 г. И две работы, написанных в соавторстве с нижегородским краеведом Дмитрием Карабельниковым: «Народная игровая кукла Нижегородской губернии и Верхнего Поволжья середины XIX — начала XX века: опыт интерпретации» и «К вопросу о культе водоплавающей птицы на Евразийском Северо-западе», изданные соответственно в 2005 и 2004 гг. Эти три работы очень важны для понимания мировоззрения Москвина, и достойны отдельного внимания, которое мы планируем уделить им в свое время. Сейчас же хочется сконцентрироваться на большом корпусе газетных текстов Анатолия.

Как минимум три полных года — с 2007 по начало 2010 гг. — Москвин публиковался в газете «Нижегородский рабочий». Его тексты выходили один или два раза в неделю, неизменным объемом в одну полосу. Публиковались они преимущественно по пятницам и по вторникам — в так называемых «толстушках» — номерах с телевизионной программой. Просмотрев подшивки газеты в отделе газет РГБ в Химках, я обнаружил 149 текстов за авторством Анатолия Москвина. Каждый из них имеет средний объем в 2 894 слова, таким образом, общий объем — 431 206 слов.

Однако в РГБ есть не все выпуски газеты. Так например здесь нет всей первой половины 2008 года, а это, судя по всему, один из самых насыщенных периодов в газетной публицистике Москвина, когда печаталось два материала в неделю: кладбищенский цикл по вторникам и историко-краеведческий цикл по пятницам. Таким образом, оказалось неохваченным как минимум 50 текстов (или даже больше), а это еще где-то 144 700 слов. Получается, что мы можем оценить газетное наследие Анатолия примерно в 576 000 слов. Что, согласитесь, совсем не мало и, видимо, превышает по объему три упомянутые отдельные работы.

Интересно, что тексты организованы им в циклы, или сериалы. Самый знаменитый из них — кладбищенский, который публиковался с первой половины 2008 года по 13 января 2009 гг. по вторникам. Но кроме него есть топонимический (лингвистический) цикл, который выходил с 27 января 2009 по 23 марта 2010 гг. Этот цикл, пожалуй наиболее научный из всех газетных сериалов Москвина, посвящен топонимике Нижегородчины, то есть происхождению ее географических названий. В свою очередь этот обширный сериал организован в подциклы: гидронимический (названия рек, озер и других водных объектов), ойконимический (названия населенных пунктов), языческий (очерки языческих верований дорусского населения нижегородчины), татарский (татарские топонимы) и славянский (топонимы славянского происхождения). Как видно даже из обозначения подциклов, в нем Москвин не просто объясняет топонимы, но и дает довольно широкую картину колонизации Нижегородчины, со-существования на ее территории различных народов и верований. «Отмычкой» в этом деле выступает лингвистика, примененная к топонимам — названиям географических объектов. Любопытно, что для выяснения истины краеведу зачастую приходится обращаться к мертвым языкам и забытым системам знания.
Газета «Нижегородский рабочий», № 210 за 2008 г.
Другой обширный сериал, который публикуется весь 2007 г., а также продолжается в 2008, 2009 и начале 2010 гг. — это историко-краеведческий. В нем Москвин рассказывает некие истории из прошлого, как правило, по материалам старых газет. Единственное условие — связь с Нижегородчиной. В этом цикле публикуются такие тексты, как, например, про племянника Малюты Скуратова, который одно время служил в Нижнем (№ 57, 2007), про странное и страстное увлечение Максима Горького разведением костров (№ 41 за 2007), про три страшных трагических пожара в городе Павлово в разные эпохи (№ 33 за 2007), про купцов Ненюковых и судьбу их потомков (№№ 150 и 155 за 2008), про общественного деятеля и предпринимателя Виктора Рагозина (№№ 170 и 175 за 2008), про художника Саврасова на Нижегородчине (№ 83 за 2007), про актера-двоеженца Алексея Аттиля из дореволюционного театра Смолькова (№ 90 за 2007), про нижегородскую ссылку Михаила Сперанского (№ 118 за 2007), про роман художника Репина с нижегородкой (№ 154 за 2007), про нижегородскую часть экпедиции академика Лепехина (№ 158, 2007), про репрессии против американских специалистов на Горьковском Автозаводе в СССР (№№ 205 и 208 за 2008), про нижегородский участок автогонки Пекин-Париж (№№ 213 и 218 за 2008), про силача Ивана Заикина (№№ 54, 59 и 63 за 2009), про особенности сыска беглых крестьян до революции (№№ 121 и 125 за 2009), очерки по истории отдельных поселений Нижегородчины с привлечением материалов деревенских краеведов (№№ 169, 173, 177 и др. за 2009) и так далее.

В этом сериале появляются и свои внутренние циклы, например, «Нижегородцы на страницах журнала «Крокодил» (№№ 199, 200, 204, 208 за 2009 и №№ 5, 17, 21, 25 за 2010). Или небольшой «двухсерийный» ликбез для поисковика (искателя старинных предметов, который пользуется металлоискателем), в котором Москвин дает советы, основанные на личном опыте: о том, где лучше искать, как это делать и какие опасности подстерегают искателя при общении с местными жителями (№№ 133 и 137 за 2009).

Краеведчески-исторический цикл публиковался по пятницам, кладбищенский и топонимический (лингвистический) — параллельно ему, в «толстушках» по средам или вторникам в 2008, 2009 и 2010 гг.

Каждый из этих сериалов имеет свои стилевые особенности. Как я несколько вольно обозначил выше, топонимический цикл — самый научный. Историко-краеведческий в этой сравнительной логике, пожалуй, самый «желтый». Дело в том, что газета «Нижегородский рабочий» — это популярная, что называется, «народная» газета, близкая по формату и стилю современной «Комсомольской правде». По крайней мере, такой она была в 2007 — 2010 гг. Можно предположить, что газету и публиковавшиеся в ней материалы люди активно читали и любили: скажем, о бомжах-убийцах, которых наконец-то изловили, и прочих темах, которыми «живет город».

Нарративы Москвина в этом контексте смотрятся точно такими же историями, только из прошлого. Им подбираются соответствующие заголовки, например «Крестьянин обворовал полицейских с… их согласия» (№ 110 за 2007). Ну и сам краевед, что называется «за словом в карман не лезет», употребляя довольно хлесткие выражения. Вот пример из текста о павловских пожарах: «несчастные, топчась на кучах пожитков, страшными голосами визжали и вопили, умоляя выпустить их из пекла, куда они угодили заживо и добровольно» (№ 33 за 2007). Неудивительно, что материалы Москвина, судя по сопровождающим их редакторским репликам, пользовались большим вниманием читателей.
Газета «Нижегородский рабочий», № 215 за 2008 г. Фото: Александр Воложанин
Но самым знаменитым стал его кладбищенский цикл. В интернете есть три текста из него: о еврейских кладбищах Нижнего Новгорода, о Нагорном кладбище у села Вязовка и о Лютеранском кладбище Нижнего. Они выложены на сайте Татьяны Кокиной-Славиной, которая во время публикации цикла, в 2008 году, была заместителем главного редактора «Нижегородского рабочего» по тематическим полосам. Там же, на ее сайте, можно прочитать очень интересное интервью с Москвиным.

Важнейшая характеристика кладбищенского цикла состоит в том, что его автор смотрит на кладбища как на сложные комплексные системы, места, характер и жизнь которых складывается не только из их внешнего облика, но из целого ряда различных явлений и процессов, как видимых, так и скрытых. А именно: истории людей, похороненных на кладбище; духи покойников, которые здесь живут; их тела и останки, находящиеся под землей; надгробья и их элементы; родственники усопших, которые приходят на могилы; физические особенности ландшафта, такие например, как уровень грунтовых вод или особенности почвы, ее влажность и так далее, что непосредственно влияет на специфику захоронений, в частности, на их глубину, а также на скорость и особенности существования останков в земле; отношение властей, обслуживающего персонала и посетителей к кладбищу, их ритуалы, привычки и повседневность; разделение жизни кладбища на дневную и ночную стороны; сообщество кладбища, которое кроме духов, родственников и властей, состоит из вандалов, мародеров, сатанистов, бомжей, стай бродячих собак, «черных» байкеров, катающихся по кладбищам и других персонажей.
Газета «Нижегородский рабочий», № 220 за 2008 г. Коллаж: Константин Ковалев
В каждом из текстов Москвин рисует жизнь того или иного кладбища в своей комплексности, что, очевидно, становится возможным в результате разностороннего его исследования. Часто он выступает как бытописатель современности, наблюдая за процессами и их развитием на протяжении ряда дней и даже лет. Это позволяет ему видеть завершение историй и порой делать довольно эпические, почти «шекспировские» или «бальзаковские» выводы о людской психологии, которые, тем не менее, не навязывают читателю идеологические заключения, а констатируют происходящее и его результат. В итоге из разрозненных эпизодов складывается одновременно ироничная и величественная «человеческая комедия», где кладбищенские цветочницы в последний момент спасают от отлова терроризировавших их ранее бродячих собак, а родственники усопшего, обрадовавшись полученному государственному пособию на погребение, принимаются с таким энтузиастом поминать деда, что забывают вырыть для гроба могилу и оставляют его в кустах.

Сегодня мы делаем подарок любителям творчества Москвина и публикуем его текст о Стригинском кладбище с подробными комментариями, которые должны прояснить некоторые важные особенности мировоззрения Москвина и его поэтики.

Анатолий Москвин. Стригинское кладбище

Как знают постоянные читатели нашей рубрики, в начале 1978 года закончились доступные для захоронения места на Староавтозаводском кладбище, поэтому волей-неволей властям пришлось подыскивать новое место. И оно нашлось в лесу в окрестностях поселка Стригино.
1. Хозяев розового гроба искал весь Нижний [i]

Кости прикопали в церковной ограде
Поселочек этот, в недалеком прошлом деревня Балахнинского уезда, был впервые упомянут в грамотах XVI столетия: кто-то из бояр за помин души отдал местных мужиков в вечную кабалу Троице-Сергиевскому монастырю [ii], крупнейшему духовному землевладельцу Московской Руси. Название деревни, по общему мнению, происходит от «расстригино»: видимо, когда-то тут, вдалеке от лавры, кормились утратившие духовный сан монахи.
Стригинские и соседние гнилицкие крестьяне имели общие церковь и кладбище. Первым человеком, о котором мне точно известно, что он был захоронен именно там, был стригинский барин, коллежский асессор Николай Францевич Массарий, скончавшийся в 1848 году [iii]. В самих Гнилицах прежнее кладбище располагалось у ныне действующей Рождественской церкви. Помимо священника Худяковского (умер в 1897 году), дьяконов Батистова и Полянских (отца и сына) и их родни, у церкви 7 января 1882 года был погребен Николай Михайлович Архангельский, директор колонии малолетних преступников, убогие Иван и Марфа, храмовый позолотчик Филарет Савинов (умер в 1881 году).
До нашего времени никаких старинных могил здесь не сохранилось.
В 2005 году тамошний священник поведал мне [iv], что уже в новом тысячелетии, когда приспела нужда строить дом для причта, при копке фундамента было обнаружено множество старых полуистлевших костей, которые были сложены в деревянный ящик и прикопаны в церковной ограде.

На могиле старца Григория молятся и по сей день
Гнилицкая церковь известна в узких кругах захоронением в углу ограды старца Григория Долбунова [v], скончавшегося 15 апреля 1996 года в возрасте 90 лет. Весной 2008 года в Нижнем вышел сборник памяти православного иерарха «Я вас не оставлю…»
Родился будущий старец в селе Наруксове нынешнего Починковского района в крестьянской семье. Подросши, Гриша перепробовал амплуа плотника, пастуха, возчика леса. В 1920-е годы парень познакомился с наруксовским уроженцем священником Михаилом Сметаниным (1868 — 1960), который и наставлял его в православных традициях. В годы сталинского террора, когда сам факт наличия духовного сана был поводом для травли человека, Григорий побаивался открыто исповедовать свою веру перед безбожной властью. Но, как только некоторые репрессированные стали возвращаться назад, он решился: в 1956 году Григорий занимает должность псаломщика Карповской церкви, одной из немногих не закрытых большевиками. На следующий год он рукополагается и становится там священником.
Но вот начинаются хрущевские гонения на церковь, и в 1964 году публично отрекается от сана отец Павел Паскевич. Это событие было широко распропагандировано прессой. Комментируя это происшествие во время богослужения Григорий Долбунов привел цитату из Иоанна Богослова: «Про этого человека знайте: он был с нами, но он был не наш!»
Мимолетного укора в адрес попа-ренегата хватило — Долбунова сослали за Волгу, в село Рожново Борского района. Там на него натравили сельских хулиганов, которые для начала расколотили окна, связали и избили березовым поленом священника и его старушку-мать. Потом, собрав подписи активистов, районные власти направили в Москву в совет по делам религий донос, где поп Долбунов был выставлен мрачным фанатиком, критиком политики партии и советской школы, противником абортов, врагом «Сатаны и сатанинского руководства».
В 1970 году церковные власти по инициативе КГБ перевели Григория Васильевича в село Великий Враг Кстовского района, где он задержался на долгие четверть века. В 1995 году девяностолетний старец был смещен со служения по немощи, а вскоре скончался. Как его могила оказалась у Гнилицкой церкви, из книги не совсем ясно. Сейчас над могилой Григория Долбунова установлена сень, захоронение посещают много людей, которые истово молятся. А кое-кто накладывает в носовой платочек землицы с могилы — для исцеления в домашних условиях.

Псы грызлись из-за конфет прямо на могилах
Собственно же Стригинское кладбище было основано весной 1978 года в лесном массиве за взлетной полосой аэропорта. Пешеходов на подступах к кладбищу еще недавно подстерегала немалая опасность. Дело в том, что с недавних пор среди не лучшей части нижегородцев повелся такой обычай: если умирал одинокий человек, содержавший собаку или кошку, безутешные наследники квартиры брали животину на похороны и… выпускали на кладбище, предоставляя ей самой решать свою дальнейшую судьбу. Домашние кошки быстро погибали или сбегали обратно в город, а псы сбивались в стаи и начинали охоту на людей и друг на друга.
В 2000 году на Стригинском кладбище не было ни одной собаки, через пару лет их стало пять, потом же стая разрослась до таких размеров, что попросту терроризировала посетителей погоста. Днем и ночью зубастые твари облаивают любого проходящего мимо конторы; своей штаб-квартирой они выбрали крытый автобусный павильон возле гранитной мастерской.
Дорога на погост всего лишь одна, и стая блокировала ее. На любого пытающегося пройти вперед собаки набрасывались и пытались зацепить за пятки. Старушки откупались от них кусками колбасы и прочими деликатесами (хлеб эта стая уже не жрала, сам видел). Мужики, чтобы пройти беспрепятственно, брались за палки.
Кстати, именно на Стригинском кладбище я единственный раз в жизни наблюдал такую сцену: озверевшая стая грызлась клубком на свежей могиле из-за оставленных конфет.
Минувшим августом, насмотревшись на собачий беспредел, я отважился и позвонил в администрацию Автозаводского района [vi]. Милая женщина внимательно выслушала меня и приняла заказ на истребление злобных псов. Через неделю мне позвонили и очень вежливо отчитались, что бригада выезжала на место, стая действительно очень большая и агрессивная, отловили семь голов, а на защиту прочих встали… те самые тетеньки-цветочницы, чуткие сердца которых, видимо, не вынесли разыгравшихся перед ними сцен из быта живодерни. Чтобы не обострять отношения с местным населением, профессионалы тогда укатили, а затем прибыли еще раз, ближе к вечеру, и доловили остатки стаи — еще около двадцати агрессоров. Оказавшись на этом кладбище в начале сентября, я насчитал всего трех псов, да и те подбежали поприветствовать меня далеко не сразу…

Бесхозные могилы ловили… пьяных
Когда в конце 1980-х власти основывали Стригинское кладбище, думали, что хватит его надолго. Однако к 1991 году песчаный грунт закончился и началось болото у самой взлетно-посадочной полосы. К весне 2001 года закончилась и эта территория. Поэтому городская администрация решила прирезать к Стригинскому кладбищу немалый кусок низины у озер и наименовать его Новостригинским кладбищем. По мокрому лугу была прокатана автомобильная дорога, сооружены въездные ворота в виде арки, на которые повесили план будущего погоста. На первое время решили обойтись без дренажных канав.
Таким образом, покойников начали класть в приозерную низину. Чтобы выкопанная с утра могила не заполнилась к полудню водой, могилы тут приспособились делать мелкие — хорошо, если по пояс могильщику. В случаях, если расчеты не сбывались и похороны затягивались, бесплатно вырытую колдобину с мутной жидкостью приходилось бросать как есть. Народ метко окрестил их «ловушками для пьяных» и стал по возможности огораживать, ведь свалиться в залитую по колено водой резервную могилу — удовольствие на редкого любителя.

Помянули раньше, чем похоронили
Весной 2002 года тут из-за болота произошла история и вовсе курьезная. Промышлявшие на кладбище конфетами бомжи пришли в милицию и заявили, что в кустах стоит… непустой розовый гроб.
Приехала милиция, телевизионщики, гроб в кустах засняли на кинокамеру и показали всему городу. Вскоре отыскались и его хозяева. Оказывается, в одной автозаводской семье родственники так обрадовались полученному им государственному пособию на погребение деда, что начали справлять поминки… не упокоив само тело. Копку могилы то ли забыли заказать, то ли не оказалось в тот день вакантной ямы. Одним словом, когда труп был доставлен в Стригино, оказалось, что хоронить его пока что некуда.
Возить покойников обратно, как известно, плохая примета. Кроме того, темнело, а собравшихся почтить память покойного так распирало нетерпение поскорее приступить к возлияниям, что вместо захоронения гроб засунули в кусты «на потом», а потом о нем и забыли.
2. Безутешная мать позолотила дочке волосы

Чиновников послали в болото
Весной 2002 — 2003 годов кладбище неоднократно удостаивалось телерепортажей. На заболоченной низине, где в спешке копались могилы, царил невообразимый беспорядок. Денег на дренаж не выделялось, поэтому каждую весну зимние могилы «плыли».
 — Не дай бог сюда попасть! — причитали старушки, так и не пробравшиеся весною одного из тех лет к родным могилам. Все вокруг было настолько залито вешними водами, что я бы не рискнул сунуться в это половодье даже в высоких резиновых сапогах.
Примерно в те же годы на Пасху кто-то из потерявших терпение простых людей кривыми черными буквами начертал на бетонном заборе: «Лебедев, Скляров, их дети — в болото!» Эту надпись мгновенно замазали, но, видимо, она подействовала на властей предержащих. Весной 2004 года сюда пригнали бульдозеры и нарыли дренажных канав, а заодно провели дополнительную асфальтовую дорогу.
Хоронят здесь и сейчас. Ряды свежих могил постепенно продвигаются в сторону озера и шоссе на Горбатовку. По моим прикидкам, оставшейся части луга при таких темпах захоронения должно хватить лет на десять.

Юную ведьму похоронили в костюме Бабы-Яги
Как и на старом кладбище Автозавода, здесь немало представителей летного сословия. На памятнике одного из них, Игоря Захарова (1919 — 1986) начертано: «Летчики не умирают, они просто улетают и не возвращаются» [vii].
Специфическая публика посещает незаметную для прочих могилу 17-летней Елены А. — по слухам, ведьмы, трагически погибшей во время колдовского эксперимента [viii]. Рассказывают, что девушку похоронили в костюме Бабы-яги — в расшитых золотыми звездами лохмотьях и в лаптях, то есть в той одежде, в которой Елену и застала безвременная, но небеспричинная погибель у костерка в лесу [ix].
Видимо, глубоко засел Афган в душе Сергея Ильина, скончавшегося 30 апреля 1999 года. На его надгробии изображены кортик и боевые награды, а также высечен девиз: «Виват вам всем, дорогие мои шурави!» Напомним, этим словом афганцы называли советских солдат. Здесь же странноватые стихи:

Кто-то спросит: зачем, за что?
Кто-то скорчит брезгливо мину.
Пусть помолятся, что их минула
Эта чаша коварства и лжи.

В плане эпитафий с этого кладбища мне понравилась надпись над прахом татарочки Илии М. (умерла в 1985 году) — строки из Марины Цветаевой:

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились.
Я тоже БЫЛА, прохожий.
Прохожий, остановись!

В один день родились, в один день погибли
Надгробная стела над прахом 66-летнего Василия Рожкова (умер в 2000 году) украшена изображением проходной Автозавода, к которой идут люди. «Дорога длиною в жизнь» - гласит эпиграф [x].
На Новостригинском кладбище похоронены и две долгожительницы. Это Феоктиста Дмитриевна Каргина, родившаяся 15 сентября 1907 года и ушедшая в мир иной 5 августа 2008 года. Вторая — Ксения Алексеевна Ремизова (03.03.1905 — 15.09.2007).
…Как-то 18-летняя Алена И. Слегка занемогла. Но врача вызывать не стала. Приняла антибиотик и отправилась на занятия в университет, где и скончалась прямо во время пары. Вскрытие показало, что девушка болела редкой разновидностью скоропостижного гриппа.
Несчастную Алену похоронили в белом платье с глубоким вырезом с выпускного вечера, белых туфельках на высоком каблуке, с желтым плюшевым мишкой в обнимку [xi]. Неизвестно, кому и чем она помешала, но спокойно лежать Алене не дали. Первым же летом после похорон ее могила была осквернена сатанистами.
Скромная могила: сестры-близняшки Оксана и Наталья П., два милых девичьих личика. Родились 25 сентября 1966 года, трагически (а как же еще?) ушли из жизни 4 декабря 1984 года. Почему-то хочется думать, что при жизни они ни на минуту не разлучались. Неразлучными они остались и после смерти.

Везли дочек в театр, а привезли на погост
До 1980 года попадавших в стригинский песочек детишек хоронили вместе со взрослыми, но потом под малышей выделили целый квартал, который к 1986 году оказался целиком заполнен — оцените темпы детской смертности в годы, когда писать и говорить на эту тему было не принято.
Именно в этот сектор, но в разные его углы попали тела жертв знаменитой маршруточной катастрофы на Окском съезде 20 января 2001 года — четырехлетняя Настенька Т. и пятилетняя Наташа Р. Дело было так: матери повезли дочек на представление в кукольный театр. По дороге девочки перезнакомились и, чтобы дать им пообщаться, пассажиры маршрутки посадили детей на переднее сиденье, рядом с кондуктором.
На съезде пазик попал в одну из самых первых в нашем городе пробок. Внезапно впереди стоявший мощный подъемный кран, у которого отказали тормоза, покатился задом вниз по склону. Основной удар бронированной туши приняла на себя та самая злополучная маршрутка. Водитель вовремя сумел уклониться, а вот пассажиры первого сиденья — обе девочки и пожилая женщина — погибли практически мгновенно. Мои знакомы знают семью Р. лично: Наташина мама родила дочку поздно и души в ней не чаяла. Лишившись дочки, несчастная женщина несколько лет не снимала траур. Водитель автокрана, узрев кровавое месиво на дороге, как говорят, сначала лишился чувств, а впоследствии сменил профессию.
Для Наташи Р. осиротевшая мать заказала нестандартный памятник с изображением девочки в полный рост. Его украшает стихотворная подпись:

Ты — во всем. Твоим голосом ветер поет,
Солнце смотрит твоими глазами,
Ты в нашей памяти вечно живая,
Мы не забудем тебя никогда; спи, наша родная.

Приз от производителя газировки сыграл злую шутку
Седьмого июля 2004 года в Автозаводском парке свалившейся ржавой каруселью убило шестилетнюю Анечку Д. Дошкольницу похоронили у самого дренажного рва, поставив на могиле раскрашенный, как в Древней Греции, памятник: девочка изображена на нем в полный рост, в красном костюмчике, а волосы ее вызолочены.
В то же лето в озере на улице Дьяконова утонула 6-летняя Настенька Р. В том году, чтобы получить в подарок пластмассовый надувной матрасик, надо было собрать какое-то количество пробок от бутылочек с газировкой и отнести их в пункт обмена. Несколько недель Настя с братиком собирали пробки, затем, получив приз, решили его опробовать в действии. На середине пруда из бесплатной игрушки, видимо, выскочила заглушка. Взрослые на помощь подспели слишком поздно.
Совершенно затерялось, утратило опознавательные знаки захоронение троих детей с нарушениями психики из Автозаводского интерната, подорвавших себя гранатой в марте 1995 года. Наташе, Диме и Сереже было лет по 10−12. На свалке один из воспитанников интерната нашел боевую гранату. Дети легко справились с усиками чеки, но вот при взрыве не пригнулись. Смертельная игрушка рванула в руках пацана, напрочь оторвав их, убила еще двоих любопытствующих и посекла осколками человек шесть из числа тех, кто стоял чуть подальше.
3. «Поцелуй» лошади с маршруткой убил школьницу

Брат расшиб коленку, а сестренка простилась с жизнью
Если углубиться в лес, то можно найти захоронение автозаводской школьницы Ксении К., погибшей незадолго до своего 14-летия. 1 июня 2007 года Ксюша со своим младшим братом вышли погулять в частный сектор поселка Стригино. Около дома соседей-цыган стояла лошадь, запряженная в телегу, доверху груженную свежим душистым сеном. Не долго думая, дети полезли в повозку. Умное животное, почувствовав шевеление в телеге, восприняло это по-своему и тронулось в путь.
Сперва коняга с возом сена, к полному восторгу детей, неторопливо трюхала мимо частных домиков, а затем «на автопилоте» вышла на улицу Гайдара, где достаточно оживленное движение. Управлять ею ребятня не умела, а прыгать на ходу с возу не стала — побоялись расшибиться. Конь без узды, перепуганный гудками и бибиканьем, покатил телегу по центру встречной полосы. Водители огибали повозку, но вот наконец-то отыскался невнимательный шофер маршрутки, который с размаху налетел на живой груз.
Удар пришелся в передок телеги, дышло сломалось, и лошадь, освободившись ото всего лишнего, с чувством облегчения поскакала вперед. Телегу развернуло вверх колесами, и дети выпали прямо на асфальт. Пацаненок до крови разбил колено и локоть, Ксюша же ударилась об асфальт головой, да на нее сверху еще навалилась телега [xii].
Шофер быстро высадил пассажиров и забаррикадировался в своей кабине. К тому моменту детей, лошади и телеги хватились. Взорам прибежавших цыган и поселян предстала дикая картина: разбитая маршрутка, пробка на дороге, копна сена прямо на асфальте, из-под которой струился кровавый ручеек… Обезумевшие от горя родные бросились бить в маршрутке стекла, силясь добраться до водителя, но подоспевшая к тому времени дорожная милиция уберегла его от самосуда.

Мать и дочь не пережили первомай
Совместный памятник 17-летней Дарьи З. И ее 40-летней матери Жанны настолько примечателен, что многие посетители кладбища используют его в качестве ориентира. К сожалению о причине гибели Дарьи и Жанны, которая имела место летом 2006 года, местная пресса ничего не сообщала [xiii].
Неподалеку находится еще одно парное захоронение: 18-летней Веры И. и ее 50-летней матери. По какой-то неведомой причине женщины не пережили праздника 1 Мая 2003 года.
Первого февраля 2007 года из жизни оказалась вычеркнута целая автозаводская семья Разиных — 27-летние Дмитрий и Елена, а также их 5-летняя дочка Анечка стали жертвами бытового газа.
Недалеко друг от друга расположены могилы 7-летней Светы Ю. и 6-летней Кристины В., скончавшихся в один день, 17 июля 2001 года. Думается, что это не совпадение и девочки действительно погибли вместе. Но что стряслось с малышками, неизвестно.
В начале этой зимы внимание городской публики было приковано к следующему трагическому случаю: вечером 6 февраля 19-летняя продавщица Алена Д. отправилась в сауну с 29-летним коммерсантом южных кровей Камилем. Но едва молодые люди приступили к гигиеническим процедурам, сауна вдруг загорелась. Камиль успел выскочить из помещения, а вот Алена, видимо заблудившись в коридорах, наглоталась угарного газа, упала без чувств и скончалась

Жертву падения из окна почтили бронзовым цветником
Трагично сложилась судьба и Юлии Б. Когда Юля 14-летним подростком мыла окно, она потеряла равновесие и полетела вниз. Девочку подобрали в кустах еще живой, но сломанный позвоночник срастить так и не удалось. Все тело Юли, за исключением головы, омертвело. В таком виде ей было суждено прожить еще несколько лет.
Отец девушки тотчас же ушел к другой женщине, брат бросил учебу и устроился на работу, на двух местах вкалывала и мать. Но уход за больной требовал солидных трат, и вот спустя четыре года семья Б. через популярную телепрограмму обратилась к нижегородцам с просьбой оказать им посильную помощь в уходе за дочерью. Помощь была оказана, но несчастная Юля вскоре умерла на девятнадцатом году жизни. Я был на ее могиле на Стригинском кладбище. Она украшена десятью бронзовыми цветками, что в наши краях большая редкость.
Вообще, Стригинское кладбище — такое место, что в городские сводки теленовостей попадало не раз и не два. Особенно часто это случалось в 2000 году. Тогда на кладбище было решено возобновить охрану, а однажды в августе ее даже выставили у «Красных ворот» — единственного мостика через глубоченную дренажную канаву. Причина была очевидна: бродяги из лесного бомжатника рассматривали Стригинское кладбище как свою кормушку, стаскивая в землянки с него не только все съестное, но и все цветметаллическое, что удавалось отпилить, оторвать и унести.
Терпение у людей в камуфляже лопнуло, когда прямо на выходе с погоста они однажды поймали невозмутимо покуривавшего бомжа с целой сумкой бронзовых шишечек со столбиков могильных оград. Наглеца для профилактики испинали и засунули в скорченном виде в подвал сторожки, вызвав милицию и телевизионщиков. Тогда, если верить газетам, были заведены сразу два уголовных дела. Одно — на бомжа за мародерство, другое — против охраны за самоуправство. Оказывается, по нашим законам они имели право лишь задержать лиходея до приезда патруля, но никак не бить и не лишать его свободы. Чем закончилась та история, неясно, но несколько лет кряду это кладбище относительно хорошо охранялось — естественно, лишь та его часть, где проложен асфальт.

Вандалы не дают покоя памяти малышки
Примерно в 2005 году держать охрану, видимо, надоело, поэтому сотрудники конторы стали поступать хитрее: они полностью положились на бдительность расплодившейся здесь собачьей стаи, готовой в темноте буквально разорвать любого прохожего на части. А для пущей острастки оставляли на ночь в конторе включенным свет [xiv].
Однако все эти хитрости имели эффект лишь частично — к тому времени все доступное для разграбления уже было растаскано, поэтому мародеры оставили наконец-то Стригинское кладбище в покое. Чуть раньше того срока забросили бомжовскую землянку в лесу: у нее, может быть, не без посторонней помощи, обвалилась вовнутрь кровля.
Вандализма на Стригинском кладбище я почти не замечал — погост затерян так далеко в лесах, что сюда попадают лишь те, кому это действительно нужно. В среде досужей нетрезвой молодежи здесь гулять не принято. Правда, кто-то приспособился валить приметный памятник шестилетней Юлечки К. на краю «детского острова», скончавшейся в августе 2000 года. Раз за разом я видел валявшимся на траве и снегу именно его.
Зато здесь неоднократно пылали костры из венков — часто на свежей могиле родственники оставляют зажженные свечки, а здесь и до возгорания рукой подать. На всех прочих городских кладбищах таких дотла сожженных могил я что-то не наблюдал.

Опубликовано в газете «Нижегородский рабочий», №№ 210, 215, 220 за 2008 г.
Комментарии

[i] Газетные заголовки. Текст был напечатан в трех номерах газеты, поэтому у каждой из частей существовал отдельный заголовок. Заголовки текстов в «Нижегородском рабочем» носили аттрактивный характер, обусловленный спецификой популярной газеты. Часто заголовки газетных текстов Москвина лишь выхватывают какой-то отдельный факт из материала в целях привлечения внимания.

[ii] Критический настрой. В своих текстах Москвин неизменно критичен и едок по отношению к властям и начальникам всех мастей, особенно там, где руководство сопровождается очевидным угнетением, злоупотреблениями, глупостью. От него достается властям всех без исключения исторических эпох. Вот, например, пассаж в тексте, где описывается визит Николая II в Нижний Новгород: «плановая городская работа на целый месяц приостановилась — вместо нее в свои права вступили показуха и спешка» (№ 49 за 2007. *Здесь и далее будем указывать без названия газеты материалы опубликованные в «Нижегородском рабочем»). Или про власть современную, из текста про денежные знаки современной России, а конкретно, про изображение Соловецкого лагеря на обратной стороне купюры в 500 рублей: «может быть, это символично — украсить деньги страны, где отсидел или сидит каждый десятый, фотографией тюрьмы» (Нижегородские новости, № 171 за 2011). Но больше всего критики раздается в адрес советской власти. Вот выдержка об одной из кампаний по сбору средств, проводимой нижегородским МОПР (Международным обществом помощи революционерам за границей) в 1929 г.: «на деле кампании, подобные этой, проводились так: на завод приглашался лектор, под угрозой репрессий по профсоюзной линии в послерабочие часы в клуб сгонялись рабочие, где им полтора часа промывали головы лекцией про международное положение (голодающие горняки, тюрьмы и застенки, разгул реакции и прочее). Затем докладчик складывал бумажки в портфель и — делайте ваши пожертвования, господа» (№ 21 за 2010). Или: «За десять лет советской власти к тому времени уже сложилась своеобразная когорта партийных функционеров, готовых занять любую должность, лишь бы хорошо платили и не заставляли много работать» (№ 25 за 2010). Свой антисоветский настрой Москвин реализовал в полной мере в большом цикле «Нижегородцы в журнале «Крокодил» (№№ 196, 200, 204, 208 за 2009 и №№ 5, 17, 21, 25 за 2010).

Однако, стоит заметить, что его критический настрой и едкие обороты направлены не только на власть, но и на человеческую глупость и слабости, ведущие к сложным, порой роковым, последствиям. Вот например: «у тех, кто работал на производстве, возможностей воровать и ловко списывать уворованное было гораздо меньше, поэтому они боролись за повышение собственного благосостояния иными способами» (№ 25 за 2010). В 2007 г. в «Нижегородском рабочем» краевед публикует большой цикл текстов по материалам старых газет о комично-трагических историях, когда глупость или грех доводили людей до тюрьмы или гибели: о том, как студент в шутку предложил коктейль с цианистым калием своей подружке, а та взяла да и выпила (№ 102 за 2007), или о том как проститутки ограбили и убили подгулявшего клиента-купца, после чего сразу отправились на каторгу (№ 106 за 2007). В самих названиях статей этого цикла, который продолжался и в другие годы, в полной мере прослеживается их довольно беспощадный сатирический характер, в лучших традициях Салтыкова-Щедрина или Павла Федотова. Скажем, «Как вдовушка из Балахны за щегольство полплатилась» в № 105 за 2009 г.

Явной симпатии и сочувствия у Москвина удостаиваются, помимо трагически погибших детей, лишь интеллектуалы и творческие люди, как правило, одиночки, которые ставили целью своей жизни улучшить положение вещей в этом мире и добивались явных результатов. Например, в одном из текстов Анатолий разбирает ситуацию вырубки лесов на Нижегородчине в XIX веке, ведущую к экологической катастрофе. В анализе ситуации он противопоставляет слепую жадность капиталистов осознанному стремлению изобретателя изменить ситуацию, а именно «хищническое пароходство на дровах» против подвига нижегородского изобретателя Василия Калашникова, который усовершенствовал паровой двигатель таким образом, чтобы стало возможным пользоваться углем вместо дров (№ 22 за 2010).

[iii] Дух — властелин кладбища. Москвин всегда стремится найти первого, кто был похоронен на кладбище. Интерес здесь не только и не столько краеведческий, сколько магический. Ведь, согласно ряду языческих верований, дух первого покойника кладбища является его властелином. Марийцы, в частности, называют его киямат тера, о чем сам Москвин пишет в языческом подцикле своего топонимического сериала (№ 75 за 2009). В этом же тексте Анатолий упоминает про юзо — марийских колдунов, спящих на кладбищах в надежде увидеть провидческий сон. Как известно, сам Москвин начинал общение с духами умерших девочек именно таким образом: ложился спать на их могилах.

[iv] Сведения от местного населения. Критика общепринятых знаний. В текстах Москвина много ссылок на сведения, получаемые от местных людей в процессе исследования. С одной стороны, это выступает своеобразной полевой верификацией кабинетных предположений и способом собирать сведения о различных местах. Так, краеведческие материалы, посвященные истории отдельных селений Нижегородчины (№№ 169, 173, 177 за 2009) в немалой степени базируются на данных, получаемых от местных жителей. Вплоть до того, что совместный сериал Москвина и Дмитрия Карабельникова о прошлой жизни в Припьянье, а конкретно, в селе Ачка, выстроен на тетрадке деревенского краеведа Василия Власова (№№ 71, 78, 82, 86 за 2009).

С другой стороны, Москвин часто высказывает недоверие к этим народным сведениям. Скепсисом и даже откровенным стебом по отношению к «народным» легендам пронизан его топонимический (лингвистический) цикл Анатолия. Сплошь и рядом предположения местных жителей о том, почему тот или иной географический объект (например, их собственная деревня) так называется, разбиваются Москвиным в пух и прах, оказываясь, по его утверждениям, необоснованными позднейшими выдумками. Например, название Пожарки свидетельствует не о том, что здесь бывал князь Пожарский, как считают местные, а указывает на древнюю славянскую этимологию топонимов семейства «жар» — место, где леса сводили/выжигали под пашню (№ 1 за 2010). Слово здесь выступает как вход в давние, утерянные системы знания. Но войти в них способен не каждый, а лишь человек ученый, знающий, лингвист. Топонимический цикл Москвина полон осознания лингвистики как особого, почти тайного знания: «но вот пришел лингвист и разъяснил» (№ 178 за 2009). Здесь он практически вторит знаменитому ницшеанскому «Мы, филологи!». Знание это уже недоступно массовому сознанию, утеряно, и фактически противопоставляет его обладателя всем остальным, потому что часто переворачивает общепринятые точки зрения. Как например, фамилия «Чернов», на самом деле указывает не на черный, а на красный цвет, потому что возводится к древнерусскому слову «чёрмный», то есть «красный» (№ 41 за 2010).

[v] Старцы и подвижники. Москвин неоднократно проявляет интерес и уважение к житейскому и духовному подвигу старцев, отшельников и подвижников. Причем, не обязательно связанных с церковью. Этому посвящены следующие его тексты: Фаддею Тверскому в № 114 за 2007, современным нецерковным отшельникам Николаю Швыркову и Владимиру Дубравину — в № 122 за 2007, монаху Анатолию Толстопятову — в №№ 233 и 238 за 2008. При этом личный духовный подвиг никак не связан с институтом церкви и даже противопоставляется церковному карьеризму, что видно, например, по тексту об амбициозном нижегородском епископе Иеремие середины XIX века, которого Москвин, характеризуя его конфликт с Владимиром Далем вокруг старообрядчества, язвительно называет «ловким монахом» (№ 126 за 2007). Индивидуальный же подвиг достоин уважения: «как и положено подвижнику, наш герой не женат, не пьет и не курит» и скорее связан с дистанцированием от общества, чем с земной карьерной и социальной суетой: «Николай Швырков ушел в лес от людской черствости, а Владимир Дубравин замолчал на 15 лет, обидевшись на власти» (№ 122 за 2007).

Этот интерес у Москвина явно связан с личным опытом: он сам не пьет, не курит, не женат и придерживается люциферианства, которое однозначно отличает от сатанизма. Как известно, Люцифер в этом учении является аналогом языческого Прометея и символизирует познавательные способности человека, его потенциал достигнуть духовных высот собственными средствами. Это учение крайнего индивидуализма в поиске духовных вершин и, самое главное, знаний. Три высших ценности люцифериан-гностиков составляют свобода, знание и власть. В своих предельных проявлениях это свобода от бремени материи, все запретные знания и власть над собой как высшая форма власти. Личный гностический духовный подвиг может осуществляться в разных условиях, в том числе, в какой-то степени, и в лоне церкви, особенно если она гонима. И симпатии Москвина в публикуемом здесь тексте явно на стороне попа Долбунова, когда он описывает как местные советские власти натравили на него местных хулиганов и написали донос в Москву.

[vi] Активизм. Москвин не лишен общественно-преобразующего и просветительского пафоса и даже нередко готов к прямой активистской деятельности. Напомним его восхищение перед общественно-полезными изобретениями, в частности перед усовершенствованием парового двигателя и пароперегревателем Василия Калашникова, позволившим осуществить фракционирование нефти, а значит переработку нефтяных отходов в масло (№№ 170 и 175 за 2008). А также просветительский запал его топонимического (лингвистического) цикла и лекции, которые он с удовольствием читал в СИЗО, до того, как его отправили в психиатрическую лечебницу. Но самым ярким примеров активизма Москвина является его акция по замазыванию портретов на мусульманских надгробьях, которую он проводил в 2011 году в целях протеста против развала газеты «Нижегородский рабочий» и теракта в Домодедово, а также в результате своего конфликта с мусульманской диаспорой Нижнего Новгорода в лице краеведа Алимжана Орлова. Подробнее об этом см. письмо к Ильясу Хузину.

[vii] Эпитафии. Здесь мы чуть ли не впервые видим интерес Москвина к некрополистике в традиционном понимании: как интерес к похороненным на кладбище выдающимся людям, а также к формальным особенностям надгробных памятников, в частности эпитафиям. Ранее в этом тексте он продемонстрировал традиционную некрополистику лишь в интересе к захоронению известного священника Григория Долбунова.

[viii] Черная магия. Здесь проявляется интерес Москвина к магическим практикам. В его текстах периодически встречаются отсылки к магам и сатанистам. При этом, он явно делает различие между колдунами и сатанистами: дистанцируясь от последних он нередко довольно скептически характеризует их коллективные практики. Видимо, и здесь ключевое различие проходит между настоящим знанием и его имитацией.

В тексте о Староавтозаводском кладбище Москвин описывает плачевный опыт группы «стихийных» магов и сатанистов: «В сентябре 1999 года на Автозаводе был зверски убит 13-летний Ваня Б. В свое время газеты много писали о том вопиющем случае. За год до этого молодой автозаводский фармацевт Ш. Опубликовал в одной из газет объявление, в котором предлагал всем желающим… составить ему компанию в изучении черной магии. Эти слова попались на глаза 15-летнему Жене П., который позвонил по указанному в нем телефону. Вскоре к ним примкнул и Ваня. Стихийные сатанисты накупили себе чаш, свечей, кинжалов, прочего ритуального инвентаря. В это время как раз произошли теракты в Москве… Страна пребывала в состоянии шока… И вот фармацевт Ш. решил: необходимо совершить ритуальное убийство. Старший товарищ решил устроить испытание 13-летнему Ване. Проверочным заданием было с помощью колдовской обрядности из рубля сотворить доллар. Это, естественно, не вышло — тогда кандидаты в волшебники несколькими ударами ножа в сердце уложили на месте подростка» (№ 162, 2008).

Абсурдность и глупость придуманного задания для Москвина очевидна и, как я трактую его текст, указывает на профанность и непосвященность «стихийных» магов. По собственным признаниям, к 2012 г. Москвин 10 лет практиковал черную магию, а до этого 10 лет — белую. То есть занимался магическими практиками как минимум с 1992 г., но если верить его периодизации, то во время описываемых событий с Ваней (1998) он черной магией еще не занимался.

[ix] Нечисть. Интерес к фольклорной нечисти у Москвина напрямую связан с интересом к язычеству и магии. Судя по интонации и по эпитету «небеспричинная», к гибели Елены А. он отнесся серьезней, чем к неудавшемуся курьезному превращению рубля в доллар, которого требовали от Вани Б. В отдельном тексте, посвященном Бабе-яге (№ 180 за 2008) Москвин цитирует фольклориста В. Я. Проппа, писавшему о том, что домик Бабы-яги с частоколом, утыканным черепами, отмечает границу между мирами живых и мертвых. И для «знающих» людей Баба-яга — это не только сказочный персонаж на детском утреннике, но и могучая колдунья, осуществляющая коммуникацию с миром мертвых. Похоронить человека в костюме Бабы-яги может означать аналогичное тому, что, скажем, похоронить кого-то в костюме шамана.

В цитируемом тексте Москвин приходит к выводу, что встречающиеся небольшие домикоподобные строения на кладбищах — это редукция домика Бабы-яги. Ведь ее избушка на курьих ножках — это аналог гроба, домовины, место перехода в загробный мир. Также на основании колонии загадочных «божьих домиков», которые существовали в Ивановских Буграх под Арзамасом вплоть до 1930-х гг., Анатолий утверждает, что Нижегородчина — родина Бабы-яги. Отнесем понимающе и снисходительно это утверждение к желанию несколько дешево сыграть на локальном патриотизме и включиться в профанные игры по культурному брендингу. Ведь будучи давним рыбинским краеведом, я то знаю, что настоящая родина Бабы-яги — это село Кукобой в глухих Пошехонских лесах Ярославщины.

[x] Выход рабочих с фабрики. Мы же здесь не можем не вспомнить эпохальную одноименную видео-работу Харуна Фароки 1995 г.

[xi] Мертвые девочки. Здесь мы впервые встречаемся с основным лейтмотивом кладбищенского цикла Москвина — мертвыми девочками детского и подросткового возраста. Строки, посвященные им, есть практически в каждом тексте цикла, но материал о Стригинском кладбище содержит их особенно много. Такие абзацы у Москвина всегда пронизаны жалостью к детям и ощущением трагедии. Как известно, с 2003 г. он выкапывал и мумифицировал останки девочек. Он входил в контакт с духами умерших, и впоследствии изготавливал ростовые куклы, куда помещал мумифицированные останки. Куклы служили «ловушками» для духа покойницы. Тем самым он, с одной стороны, давал душе новое тело, а с другой — сохранял мумифицированные останки в надежде на полноценное воскрешение девочек в будущем. Здесь важно отметить, что трагическая гибель позволяет причислить девочек к «заложным покойникам» — тем, чьи души не могут найти успокоения и остаются на этом свете. Подробный разговор о куклах Москвина и сути его практики у нас еще впереди

[xii] Детали смерти. Особенности гибели людей всегда интересуют Москвина во всех возможных деталях. Точно так же он их и описывает. Впрочем, стремление к точности и внимание к деталям характеризуют его стиль в целом. По словам Юлии Ландо, которая вместе с Артуром Аристакисяном рассматривала дневник Анатолия Москвина, он состоит из довольно скрупулезной и сухой разметки собственного времени и действий.

[xiii] Работа с газетами. Как правило, Москвин узнавал подробности о смерти тех или иных людей, чьи могилы находил на кладбище, из старых газет, с которыми работал в архивах и библиотеках.

[xiv] Осторожность. Здесь мы наблюдаем тщательное многолетнее внимание Москвина к особенностям охраны кладбищ и особый интерес к «скрытой», в том числе криминальной жизни различных кладбищенских сообществ, которые по принципу гетеротопии действуют на погосте, время от времени пересекаясь: бомжи, полиция, охрана, мародеры, стаи собак. Такое тщательное изучение кладбищенских процессов, очевидно, обострялось тем, что Москвин как минимум с 2003 года г. вел на них противоправную деятельность: откапывал и мумифицировал тела. В этих условиях, конечно, нужно было досконально знать, что и когда происходит на погосте, чтобы не попасться. Да и даже без противоправной деятельности, просто демонстрируя интерес к кладбищу, особенно сельскому, легко нарваться на неприятности. Ведь интерес к кладбищу для общества всегда подозрителен.

Напомним, что попался Москвин не на своей некромантии, а на совершенно другой кладбищенской акции. «С января по октябрь 2011 г. я мазал зеленой краской памятники на кладбищах, в основном мусульманских. Весь город гадал, то ли молодежь, то ли сами мусульмане-экстремисты. К годовщине суда 1 ноября 2011 года я дался себя поймать, заявил о нашем протесте, но в газетах ничего не было». Подробнее см. в примечании vi.