9.10.2017
мария силина. владимир ленин и советская мемориальная индустрия
Мария Силина предлагает посмотреть на памятники Ленину как на памятники грандиозной советской кампании по распространению визуальной символики. При таком угле зрения памятник становится коммодифицированной памятью не столько о человеке, сколько о целой мемориальной индустрии.

Современные россияне продолжают жить при визуальном господстве советского в городском пространстве, где коммунистические символы, памятники и топонимы повсеместны. Сегодня в Москве все еще можно найти более ста памятников Ленину и сотни мемориальных досок, увековечивающих буквально каждый шаг, сделанный одним из лидеров революции 1917 года. Нет нужды говорить, что эти объекты нынешними властями никак критически не осмысляются.

Увековечивание Владимира Ленина в советском искусстве было классической модернистской кампанией, которая служит отличной иллюстрацией того, как монументальное искусство и память могут быть превращены в товар [1]. Если культ Ленина был тщательно изучен, то почти ничего не было сказано о тиражировании/статуй Ленина и их распространении по странам Восточного блока [2]. Институциональную историю самой мощной акции памяти в Европе — распространению визуальной символики коммунизма — еще только предстоит написать [3].
Портрет Ленина в Кракове. Польша. 1970-е
В этой статье я рассмотрю пути производства и распределения памятников Ленину в Российской Советской Федеративной Социалистической Республике (РСФСР) и поразмышляю об их роли в современных общественных пространствах. Я проанализирую, во-первых, методику производства скульптур, во-вторых, создание сети ритуалов и традиций вокруг этих памятников, и, наконец, подведу итоги кампании увековечивания Ленина в постсоветской России.
Эрик Булатов. Улица Красикова. 1977
Основы формирования культа были заложены еще до смерти Ленина. Например, первую музейную мемориальную ленинскую коллекцию, включавшую картины, фотографии, частные письма и т. д., планировали выставить в мае 1923 года, когда Ленин был уже смертельно болен [4]. Когда он умер 21 января 1924, не было никакого промедления или растерянности в инициации коммеморативных ритуалов. Сразу же была создана Комиссия ЦИК СССР по увековечению памяти В. И. Ульянова-Ленина для организации похорон Ленина, а также для обеспечения должных памятных мероприятий [5].

Уже спустя два дня власти Петрограда решили переименовать город в Ленинград и возвести памятник. Через пять дней постановили построить склеп и несколько памятников в крупнейших советских городах. Через шесть дней власти Москвы начали кампанию по сбору средств на возведение «величайшего памятника нашему вождю» [6]. Эти инициативы возникали параллельно другим памятным и пропагандистским мерам, таким, как решение о публикации полного собрания сочинений Ленина, организации уголков Ленина на заводах, а также домов и фондов Ленина и т. д. В мае 1924 года спустя лишь четыре месяца после смерти Ленина открылся первый посвященный ему музей [7].

Книга «О памятнике Ленину» также вышла вскоре после его смерти. Один из ее авторов, дипломат Леонид Красин, предложил построить мавзолей, наметив общий дизайн склепа, а также всемерно способствовать реалистически точной передачи облика Ленина в художественных произведениях для отображения прижизненного очарования покойного лидера [8]. Вскоре изображение вождя действительно приобрело научную точность и систематичность. В то время считалось, что соблюдение двух принципов обеспечивает высшее качество монументального портрета усопшего: люди, лично знавшие Ленина, должны были консультировать художников, а художники — писать по фотографиям.
Один из памятников Ленину в Московской области, который не был утвержден Комиссией по увековечению памяти В. И. Ульянова-Ленина. Московская область, до 1932 года. Архив Московского союза художников
Выполнение первых же художественных заказов показало, что портреты Ленина не обладали достаточным документальным сходством. Тогда, в июне 1924 года, спустя полгода после смерти Ленина, ЦИК выпустил декрет «О порядке воспроизведения и распространения бюстов, барельефов, картин и т. п. с изображениями В. И. Ленина». Помимо центральной комиссии по увековечению памяти В. И. Ульянова-Ленина, которая должна была надзирать за качеством исполнения потретов, были открыты и местные отделения надзора в Ленинграде, на Украине и в Закавказье [9]. Наряду с выполнением цензурных функций, каждая комиссия должна была иметь в своем составе члена, лично знавшего Ленина. Традиция приглашать людей, знакомых с ним или даже видевших его хоть раз, для консультаций скульпторов и живописцев сохранялась десятилетиями.
Николай Андреев. Портрет Ленина. 1920-е. Государственный исторический музей (Бывший Государственный музей В. И. Ленина), Москва
Как выглядели такие консультации, можно узнать по отрывку из стенограммы совещания о сооружении памятника Ленину в его родном Ульяновске известным скульптором Матвеем Манизером в конце 1930-х годов. Для этой работы скульптора консультировала жена Ленина Надежда Крупская. Глядя на эскиз скульптурного портрета, она сказала: «[Здесь у него] Надменное лицо. Сама фигура правильная. [А вот] Лицо должно быть больше взволнованно. Когда он стоит перед рабочими у него лицо больше взволнованно, он убеждает их. Совсем другое выражение у него, когда он говорит с политическими противниками» [10].

Реализм был важен в изображении физического облика Ленина, а в его позе или одежде была важна аллегория. Вот как местный ульяновский функционер описывал общую концепцию памятника: «У нас были такие разговоры на счет проекта памятника, что слишком много ветра вокруг него. Но ведь вся жизнь Ленина проходила так, что он всегда стоял против буйного ветра» [11].

Упомянутый памятник следующие 30 лет несколько раз копировали: сначала он был установлен в Ульяновске, затем, слегка измененный, в Москве в 1960 году и в Одессе в 1967 году. Последний был посвящен столетию со дня рождения Ленина.
За Софи Лорен статуя Ленина Сергея Меркурова (1939).
Визит С. Лорен в Верховный совет СССР. Москва. 1965
Некоторых художников, например Ивана Шадра и Сергея Меркурова, пригласили к смертному одру Ленина, чтобы запечатлеть успошего с натуры. Однако вполне понятно, что именно фотографии стали куда более популярным источником для художественных изображений Ленина. В 1927 году появился фотоальбом под названием «Ленин. Альбом. Сто фотографических снимков» [12] с подписями на французском и русском языках, который стал одним из источников для художников.

В конце 1930-х эволюция образа Ленина на некоторое время была приостановлена. Из-за быстрого распространения культа Сталина больше не публиковались новые фотоальбомы или материалы, которые побуждали бы к стилистическим изменениям. Был издан лишь один альбом с избранными произведениями искусства, изображающими Ленина, что заметно сократило количество визуальных источников для художников [13].

Лишь в 1970 году вышел новый двухтомник с его фотографиями и кадрами из фильмов (переиздан в 1980 году) «Ленин». Коллекция фотографий и кадров состояла из 343 снимков в честь столетия со дня рождения вождя. Сборник содержал не только самую исчерпывающую коллекцию фотографий и кинокадров, зафиксировавших малейшие движения и самые выигрышные ракурсы лица и фигуры Ленина, но также и пространное и очень детальное описание его внешности [14]. Еще одно издание вышло в свет уже во времена М. С. Горбачева (1985−1991 годы), когда образу Ленина вновь хотели вернуть человечность и непосредственность [15].

Лев Кербель. Памятники Ленину, созданные в честь столетия со дня рождения Ленина: визит рабочих в мастерскую художника (12 января 1970 года); памятник Ленину в Кемерово (22 апреля 1970 года); памятник Ленину в Софии, Болгария (6 января 1971 года). Коллекция периодики Российской академии художеств, Москва
В век фотографии большевикам удалось поощрять буржуазное искусство скульптуры как истинно пролетарское. Продолжили они использовать и такие уважаемые еще со времен Просвещения идеи, как культ великих людей, позаимствованный из практики Французской революции, а также культ психологической, научной и фактической достоверности в изображении героев времен Третьей Французской Республики [16]. Еще большему укоренению этих концепций в советской культуре способствовала структура модернистского производства: ускоренное создание специфической пролетарской культуры со своими традициями, местами памяти и «воображаемыми воспоминаниями» [17]. Все упомянутые выше инициативы по коммеморации Ленина привели к формированию настоящей художественной индустрии, включавшей в себя коммерческие организации по созданию скульптур, производившие миллионы копий образов Ленина, и впечатляющий комплекс коммеморативных ритуалов, таких, как регулярные статьи в газетах и журналах, школьные экскурсии к мемориалам и памятникам, туристические путеводители и т. д.
Специальный выпуск газеты в честь дня рождения Ленина: «В нашей школе существует традиция: в начале каждого учебного года возлагать цветы к подножию памятника Владимиру Ильичу Ленину у Смольного. Мы очень просим редакцию помочь нам узнать побольше о скульптуре и о том, как создавался памятник, когда он открыт». 1964 год. Коллекция периодики Российской академии художеств, Москва
Можно выделить три основные причины, почему государство с энтузиазмом распространяло массово воспроизведенные скульптуры: в первую очередь из-за нарушенных связей между художниками и покупателями искусства. Культурные блага могли распространяться только центральной властью, которая концентрировала всю систему производства и дистрибуции в своих руках. Первые предложения создать памятники Ленину появились сразу после его смерти в 1924 году. Их инициатор, скульптор-модернист Сергей Меркуров, получил образование в Мюнхене и вдохновлялся принципами Fin de siècle, благодаря которым он стал одним из выдающихся создателей посмертных масок российских знаменитостей, включая Ленина. В новой постреволюционной действительности именно он предложил массовые поставки копий портретов Ленина для нового социалистического общества. Его предложение поддержал Госиздат, который занялся рекламой и распространением статуй и бюстов [18]. Позже эта частная инициатива превратилась в один из самых успешных и долговечных проектов сохранения памяти. В 1928 году как получастное-полугосударственное образование появился кооператив «Всекохудожник» (Всероссийский кооперативный союз работников изобразительных искусств). Именно он заложил основы социалистической художественной индустрии на десятилетия вперед [19].
Московская скульптурная фабрика массового производства. 1920-е
Вторая причина была укоренена в идеологии советской экономической системы начала 1920-х годов, которая не допускала существования частных покупателей искусства, но в то же время предполагала экономику «государственного капитализма». Смерть Ленина в 1924 году пришлась на эпоху Новой экономической политики (НЭП, 1921−1928 годы). Система, которая ранее была построена на сети частных коллекций, в одночасье стала громоздким образованием из национализированных производств и хранилищ произведений искусства, основной задачей которого было обеспечить бесперебойное поступление идеологического товара во все уголки Союза. Если учесть, что художники сначала лишились всех меценатов, а в 1920-е годы еще и были обязаны платить значительные налоги, поскольку их считали частными нанимателями рабочей силы и приписывали к классу эксплуататоров, их тоже чрезвычайно интересовала работа на государственные предприятия и бесперебойность заказов [20].

Третья причина распространения массовой продукции была связана с новым социалистическим, антииерархическим путем распространения интеллектуальных благ. Анонимный характер производства, механизированный труд и равенство (например, единая система оплаты труда) привлекали ранних советских мыслителей, а также художников вроде представителей «Левого фронта искусств» (ЛЕФ), которых сделал известными на Западе Вальтер Беньямин [21]. Как писал Беньямин в 1936 году, у технически воспроизведенного произведения искусства нет авторитета оригинала, что, в свою очередь, ведет к независимости воспроизведенного произведения от традиций, ритуала и места, а его существование основано только на политике. Политика обладает властью создавать новые традиции и предавать забвению старые. Беньямин сравнил распространение репродукций с архитектурным феноменом — к построению пространства мы привыкаем за счет постоянного повторения [22]. Так было и в случае увековечения Ленина в Советском Союзе: система легко распространяла изображения и в то же время так же легко разъединяла их с местными или недавними политическими традициями.

Принципы анонимности, унифицированности, механизированности, легшие в основу деятельности комбинатов по производству массовой визуальной продукции кооператива «Всекохудожник» оформили социалистический метод создания новой антииерархической и, что важнее, антиэксплуататорской социалистической культуры.
Василий Козлов «Человек с навязчивыми идеями» (1913) слева и газетная статья о первом бронзовом памятнике Ленину (автор — В. Козлов) (1924) справа
Вскоре каждая деталь производственного процесса была продумана до мелочей. Для художников, которые должны были делать модели для массового копирования согласно производственному и тематическому плану, разработали стандартизированные договоры. Были установлены и стандартные расценки. Оригинальная работа проходила проверку специальной комиссии; в случае изображений Ленина это была Комиссия по увековечению памяти В. И. Ульянова-Ленина. Изображения Ленина были одними из самых дорогих, прямая связь между значительностью темы Ленина и размером гонорара была (не без иронии) отмечена в частных дневниках уже в 1925 году [23]. К 1950-м расценки, как и темы, были полностью упорядочены в соответствии с развитой иерархией жанров и художников, образовав коррумпированную систему привилегий. Покупателями массово воспроизводимых скульптур политических лидеров вроде Владимира Ленина и Иосифа Сталина (как и Льва Троцкого или Генриха Ягоды до их опалы) были крупные промышленные заводы. Эти скульптуры были необходимы для обеспечения символами государства и партии общественных пространств вроде площадей, вокзалов, рабочих клубов и т. д. Количество копий с учетом относительно небольшого количества уполномоченных советской властью скульпторов (5−10 человек в середине 1930-х) было впечатляющим. Например, к 1932 году бывший имперский скульптор Василий Козлов создал около 40 памятников Ленину для советских общественных пространств и сотни экстерьерных бюстов [24].

Другую популярную модель, созданную Георгием Алексеевым и одобренную государственной комиссией, воспроизвели в количестве 10 000 копий [25]. В 1950 году процесс копирования строго регламентировали: художники должны были копировать не оригинальную работу, а утвержденный «эталонный образец», то есть существовали копии с копий [26]. Как горько жаловался один из выдающихся скульпторов 1930-х Борис Королев в частном письме Наркому Просвещения РСФСРобразования Андрею Бубнову (репрессирован в 1938 году): «приспособленчество, духовное убожество, вопиющая неграмотность и пустая холодная официальность лежат неизгладимой печатью на всей распространенной скульптуре за эти пятнадцать лет» [27].
Две скульптуры Ленина и Маркс. Дмитрий Цаплин в своей мастерской. 1963
Действительно, вопиющее несоответствие рутинной работы по фотографиям и массового копирования и официально провозглашенной ориентации на воссоздание жизненных образов Ленина бросалось в глаза [28]. С началом политических репрессий партийные активисты с целью устранения собственных врагов широко использовали обвинения в низком качестве массовой продукции, которую продвигали бесчестные функционеры, причиняющей настоящий вред советскому искусству. Эта тактика была особенно ходовой во время Большого террора 1936−1938 годов [29]. Однако в это же время после аннексии западных территорий Украины и Белоруссии в 1939 году местные производства также переоборудовали в предприятия массового производства: «В Киеве, Харькове, Днепропетровске и Львове эти предприятия должны быть базой для творческого роста скульпторов, но они превращены в коммерческие предприятия, занимающиеся исключительно массовой продукцией» [30].

«Всекохудожник» ликвидировали в 1953 году (хотя он начал терять свое влияние уже в 1936—1938 годах, когда большинство известных работников кооператива подверглись репрессиям). Все его имущество отдали Художественному фонду СССР (Худфонд), который стал одним из монополистов в области производства и дистрибуции искусства вплоть до распада СССР в 1991 году [31].

Следующий важный этап в истории увековечения Ленина начался после знаменитой кампании по десталинизации в 1954 году. Критика Сталина способствовали обновлению культа Ленина. Традиции и ритуалы вроде туристических экскурсий и ежегодных торжеств в честь революционных праздников включая день рождения Ленина стали с новой силой внедрять в развивающуюся инфраструктуру публичного искусства. Всесоюзная кампания празднования пятидесятилетия Октябрьской революции в 1967 году положила начало развитию социалистической иконографии, которая на деле мягко трансформировалась в деятельность по празднованию 100-летней годовщины рождения Владимира Ильича Ленина в 1970 году. Для обсуждения насущных вопросов празднования с 23 по 26 апреля 1969 года была созвана сессия Академии художеств в Москве, посвященная монументальной скульптуре. Градостроители, архитекторы и художники включая делегатов из дружественных стран коммунистического блока собрались для обсуждения актуальных проблем общественного искусства. Однако энтузиазм начинаний и юбилейных инициатив не пошел дальше речей и докладов. Так, в честь пятидесятилетия революции установили более 20 памятников Ленину, некоторые из которых были сделаны по одному лекалу [32]. Тематически диапазон скульптур, посвященных одновременно годовщине революции в 1967 году и юбилею Ленина в 1970 году, был довольно невелик. Например, из десяти памятников, возведенных в 1967 году в честь годовщины революции, три были монументами Ленину, а остальные были посвящены космонавтам, куда более популярной и значимой теме того времени [33].
Советский павильон на Expo-70 в Японии
По сути за годы советской власти партийные активисты и художники так и не смогли создать какого-либо официально одобренного главного памятника революции или Ленину. Попытки, однако, предпринимались неоднократно и поражали амбициозностью. Это и памятник Карлу Марксу, первый камень которого заложил сам Ленин в начале 1920-х, это и печально известный Дворец Советов (1931−1960), который считали памятником Ленину в сталинскую эпоху, это и гигантский памятник Ленину на Ленинских горах (1958−1970) [34]. В 1970 году открыли крупный музей Ленина в Ульяновске, а музей в Ленинских Горках смогли открыть только ближе к распаду СССР в 1987 году (вопреки планам сделать это еще в 1960-х) [35].

Период 1960—1970-х стал новым в трактовке образа Ленина [36]. Скульпторы и художники стали использовать более лаконичный силуэт и упрощенную позднемодернистскую трактовку фигуры, хотя лицо все еще изображалось в точной реалистической манере (ср.: памятник Ленину Льва Кербеля в Горках Ленинских 1959 г.; памятник Николая Томского в Берлине 1970 г.). Именно в это время появляется и краеведческая, и популярная литература, посвященная ленинским местам в СССР. В этом отношении показательна книга Марка Эткинда «Ленин говорит с броневика» (1969), поскольку лишь половина книги посвящена истории заказа и создания памятника, а вторая половина — это подробный и богато иллюстрированный рассказ о современном повседневном состоянии монумента в контексте множества государственных праздников, туристических экскурсий, и т. д. [37] Большинство памятников для центральных городов были сделаны скульпторами, уже известными в сталинское время, такими, как Матвей Манизер, Евгений Вучетич или Вениамин Пинчук [38]. Не считая нескольких художественных новаций, которые вскоре стали банальными из-за массового копирования, местные союзы художников продолжили следовать иконографии 1930-х. К 1991 году количество публичных монументов составляло не менее 7 000 только на территории России [39].
Неизвестный скульптор. Ленин. Всесоюзная выставка молодых художников, Москва, 1980
Последний эпизод в истории увековечения Ленина начался перед распадом советской системы в 1989 году. Его начало было обозначено физической и метафорической иконоборческой деятельностью, этот этап продолжился забвением образов Ленина и памятных мест в 1990-е годы [40]. В России, эпицентре продвижения и экспансии коммунизма, процесс пересмотра роли Ленина и статуса памятников ему оказался весьма непростым. Образы Ленина были самыми популярными объектами в публичном искусстве слишком долго, и их было слишком много, чтобы скоро о них забыть. Так, памятники Ленину, занявшие стратегически важные места на центральных площадях советских городов, до сих пор являются точками притяжения туристов и горожан. Это и огромный памятник Льва Кербеля на Калужской (бывшей Октябрьской) площади 1985 года в Москве, и памятник 1926 года на площади Ленина в Санкт-Петербурге Сергея Евсеева.
Памятник Ленину Матвея Манизера 1960 года в 1990 году, когда площадь стала рынком. Москва
Согласно статистике, большинство сохранившихся памятников в России находятся в столице страны — 103 скульптуры в Москве [41]. Организованно советская политическая массовая скульптура теперь хранится в единственном в своем роде парке советской скульптуре — в Музеоне в Москве и в музее РОСИЗО, который собирал работы социалистического реализма, включая политическую скульптуру, с 1940-х [42]. То, как памятники вписываются в окружающий их контекст, сильно зависит от их местонахождения и статуса. Как и в случае с Мавзолеем (который был закрыт декоративными щитами во время Парада Победы в мае 2014 года), памятники все еще занимают центральные площади в Москве и Санкт-Петербурге. Другие выпадают из поля зрения специалистов по наследию и не считаются частью истории академического искусства. Государственные учреждения по сохранению наследия утверждают снос объектов наследия, объявляя об их «посредственной» художественной и исторической ценности. Другие эксперты говорят о массовости копий как о поводе их не сохранять [43]. Некоторые специалисты по наследию предлагают не учитывать их политическое значение и превратить множество памятников Ленину в деполитизированных «дедушек» и «добрых духов мест» в качестве туристической достопримечательности и площадок для местных событий [44]. Другие, как один из последних музеев Ленина в СССР, Красноярский музейный центр, переквалифицируются в центр современного искусства, музеефицировав экспозицию об Октябрьской революции в качестве объекта наследия [45]. Но все это происходит спорадически, и потому главное упускается из виду.

Как я хотела показать в статье, инфраструктура циркуляции образов Ленина как товара и есть наследие, которое необходимо понимать как один из самых впечатляющих проектов советской модернистской культуры.
Реставрация памятника Ленину 1954 года (автор — Петр Яцыно), ВДНХ, Москва. 2015
Советская система выработала очень четкие критерии высокой культуры и престиж гуманитарного образования, где общественная среда, наполненная произведениями искусства, была частью естественной среды обитания советского человека [46]. Вся противоречивость этой среды заключалась в том, что при высоком статусе искусства, художники должны были работать над портретами, основанными на фотографиях, под контролем множества комиссий и цензоров, а горожане — жить в городских пространствах, наполненных плохими копиями. Сегодня эта проблема несоответствия между статусом искусства и социалистической индустрией искусства в СССР заставляет историков искать новые пути анализа общественного искусства в условиях тотальной историзации общественного пространства [47].
Исаак Бродский. Памятник Ленину в Горках Ленинских (1980). 2015
Примечания

[1] Теоретическая база для анализа этого явления была сформулирована и введена в западную академическую среду только в 1960-х. Память как товар рассматривалась Андреасом Гюйссеном (см.: Huyssen, Andreas. Twilight Memories: Marking Time in a Culture of Amnesia. Лондон, 1995).

[2] Тумаркин Н. Ленин жив!: Культ Ленина в Советской России / Н. Тумаркин; Науч. ред. А. Ф. Белоусов; Пер. с англ. С. Л. Сухарева.— СПб.: Гуманит. агентство «Академ. проект», 1997 .— 285 с.; Ennker, Bruno. Die Anfänge des Leninkults in der Sowjetunion. Köln, Wien, 1997.

[3] За исключением примера изучения латвийского художественного производства, выполненного Сергеем Круком (Sergei Kruk. Profit rather than politics: the production of Lenin monuments in Soviet Latvia. Social Semiotics. 20:3. (2010): 247−276).

[4] Больше об Институте Ленина см: Мосолов В. Г. ИМЭЛ — цитадель партийной ортодоксии: из истории Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, 1921−1956 гг. М.: Новый хронограф, 2010, С. 107−184. О первом проекте Музея Ленина: Музей Владимира Ильича, Правда, 23 августа 1923. — с. 3.

[5] Шефов А. Н. Лениниана в советском изобразительном искусстве / А. Н. Шефов. — Москва. — 1986. — С. 82−89.

[6] Художественная жизнь Советской России 1917−1932: события факты, комментарии. Сб. материалов и документов — М.: Галарт, 2010. С. 170−172.

[7] О ранней истории строительства музеев Ленина см.: Розанов Е. Г. Архитектура музеев В. И. Ленина / Е. Г. Розанов, В. И. Ревякин. — Москва: Стройиздат, 1986. — С. 7−25.

[8] О памятнике Ленину: Сборник статей Л. Красина, Э. Голлербаха, И. Фомина [и др.] / Графика С. Виндберга и М. Ушакова-Подскочина; Ред. Э. Голлербаха. — Москва: Гос. изд-во, 1924. — 122 с.; Художественная жизнь Советской России 1917−1932: события факты, комментарии. Сб. материалов и документов — М.: Галарт, 2010. — С. 173−176.

[9] Художественная жизнь Советской России 1917−1932: события факты, комментарии. Сб. материалов и документов — М.: Галарт, 2010. — С. 191−192.

[10] Стенограмма совещания по вопросу обсуждения эскиза памятника В. И. Ленину в г. Ульяновске. 5 марта 1938. Российский государственный архив литературы и искусства, Москва. Ф. 962. Оп. 3, ед. хр. 422. Л. 26.

[11] Там же, Л. 22.

[12] Гольцев В. В. Ленин. Альбом. Сто фотографических снимков / В. В. Гольцев. Москва. — 1927. -16 с.

[13] Рабинович И. С. Ленин в изобразительном искусстве / И. С. Рабинович. — Москва, Ленинград, 1939. — 124 с.

[14] Ленин. Собрание фотографий и кинокадров в двух томах Москва: Искусство, 1970. — С. 7−15.

[15] Бойко А. А. Социально-политический авторский плакат 1980-х годов и искусство соц-арта: особенности, общее и различия / А. А. Бойко // Неофициальное искусство в СССР. 1950−1980-е годы. — Москва. [Ред.-сост. А. К. Флорковская, отв. ред. М. А. Бусев]. — М.: НИИ теории и истории изобразительных искусств Российской академии художеств, БуксМАрт, 2014. — С. 361−370.

[16] Michalski, Sergiusz. Public Monuments: Art in Political Bondage, 1870−1997. London: Reaktion, 1998. 13−55.

[17] Андреас Гюйссен использовал понятие «воображаемого воспоминания», используя выражение Арджуна Аппадураи о «воображаемой ностальгии» в книге Modernity at Large (1996 год). Huyssen, Andreas. Present Pasts: Urban Palimpsests and the Politics of Memory. Stanford. 2003. 166.

[18] Художественная жизнь Советской России 1917−1932: события факты, комментарии. Сб. материалов и документов — М.: Галарт, 2010. — С. 184−185.

[19] Янковская Г. А. Искусство, деньги и политика: советский художник в годы позднего сталинизма / Г. А. Янковская. Пермь; Изд-во Пермского государственного университета, 2007. — С. 144−165.

[20] Силина М. История и идеология: монументально-декоративный рельеф СССР 1920−1930-х годов / М. Силина. — Москва: БуксМАрт, 2014. — С. 106−107.

[21] Benjamin Walter. The author as Producer // Artist as Producer. Understanding Brecht. New York, London, Verso, 1998: 87.

[22] Benjamin, Walter. «The Work of Art in the Age of Mechanical Reproduction.» Art in Modern Culture: An Anthology of Critical Texts. Francis Frascina, ed. London, 1992: 301−302

[23] Янковская Г. А. Искусство, деньги и политика: советский художник в годы позднего сталинизма / Г. А. Янковская. Пермь; Изд-во Пермского государственного университета, 2007. — С. 147;
О памятнике Ленину: Сборник статей Л. Красина, Э. Голлербаха, И. Фомина [и др.] / Графика С. Виндберга и М. Ушакова-Подскочина; Ред. Э. Голлербаха. — Москва: Гос. изд-во, 1924. — С. 99.

[24] Силина М. История и идеология: монументально-декоративный рельеф СССР 1920−1930-х годов / М. Силина. — Москва: БуксМАрт, 2014. — С. 227.

[25] Государственный архив Ярославской области. Из истории скульптурной Ленинианы // http://www.yararchive.ru/publications/details/118/ (дата обращения: 28 июля 2015 года).

[26] Янковская Г. А. Искусство, деньги и политика: советский художник в годы позднего сталинизма / Г. А. Янковская. Пермь; Изд-во Пермского государственного университета, 2007. — С. 171.

[27] Борис Королев. 1885−1963. Каталог выставки/ Русский музей. Альманах. Вып. 205. СПб.: Palace Editions — Graficart, 2008. — С. 74.

[28] См.: Российский государственный архив литературы и искусства. Союз московских художников. Иосиф Чайков. Художественная промышленность и массовая скульптура. 27 ноября 1940 года. Ф. 2943. Оп. 1. ед. хр. 2096. Л. 3−24.

[29] Российский государственный архив литературы и искусства. Комитет по делам искусств. Письмо членов Союза скульпторов Платону Керженцеву. Ф. 2942. Оп. 1. Ед. хр. 101 (1). Л. 86−87.

[30] Российский государственный архив литературы и искусства. Союз московских художников. Ф. 2943. Оп.1. Ед. Хр. 2095. Л. 28.

[31] Янковская Г. А. Искусство, деньги и политика: советский художник в годы позднего сталинизма / Г. А. Янковская. Пермь; Изд-во Пермского государственного университета, 2007. — С. 160−165.

[32] Архив библиотеки Российской академии художеств. 26-й съезд Академии художеств СССР. Москва, 1967, с. 113−114; более 29 памятников, согласно Воронову Н. В., (Советская монументальная скульптура. 1960−1980. — Москва, 1984. — С. 133).

[33] Архив библиотеки Российской академии художеств. 26-й съезд Академии художеств СССР. Москва, 1967. — С. 96.

[34] О памятнике Карлу Марксу 1910-х см.: Художественная жизнь…, С. 124−128, 190. Концепция Дворца Советов: Атаров Н. С. Дворец Советов / Н. С. Атаров. — Москва, 1940; Обсуждение конкурсных проектов Дворца Советов // Архитектура СССР. — 1960. -№ 1. -С. 39; Памятник Ленину в Москве: Ковалев А. Гению Революции //Архитектура СССР. — 1960, № 4. — С. 7−17.

[35] Розанов Е. Г. Архитектура музеев В. И. Ленина / Е. Г. Розанов, В. И. Ревякин. — Москва: Стройиздат, 1986. — С. 26−76; 90−182.

[36] Архив библиотеки Российской академии художеств. 26-й съезд Академии художеств СССР. Москва, 1967, С. 121; Воронов Н. В. Советская монументальная скульптура 1960−1980 / Н. В. Воронов. — М.: Искусство, 1984. — 224 с.

[37] Эткинд М. Г. Ленин говорит с броневика: Памятник В. И. Ленину у Финляндского вокзала в Ленинграде / М. Г. Эткинд. — [2-е изд., доп.]. -- [Ленинград]: [Искусство. Ленингр. отд-ние], 1969. — 71 с.

[38] Воронов Н. В. Советская монументальная скульптура 1960−1980 / Н. В. Воронов. — М.: Искусство, 1984. — С. 104, 126−128.

[39] Сколько всего памятников Ленину? // http://leninstatues.ru/skolko (дата обращения: 27 июля 2015).

[40] Gamboni, Dario. The Fall of the 'Communist Monuments. The Destruction of Art: Iconoclasm and Vandalism since the French Revolution. New Haven, 1997. 51−90; Kattago, Siobhan. Memory and Representation in Contemporary Europe the Persistence of the past. Burlington, VT, 2012. On Lenin Cult: Smith TJ. «The Collapse of the Lenin Personality Cult in Soviet Russia, 1985−1 995.» Historian. 2006. Vol. 60, issue 2. P. 325−343.

[41] См.: Статистика памятников Ленину: http://leninstatues.ru/skolko (дата обращения: 27 июля 2015). Согласно последним сведениям, в мире осталось более 8500 памятников.

[42] Соцреализм: инвентаризация архива: искусство 1930−1940-х годов: из собрания Государственного музейно-выставочного центра РОСИЗО: [авт. ст. З. И. Трегулова, Ф. М. Балаховская]. — Санкт-Петербург: Гос. музейно-выставочный центр РОСИЗО, 2009. — 71 с.

[43] Лапина А. Архитектурное наследие / А. Лапина // http://riarealty.ru/news/20 140 124/402 391 669.html (дата обращения: 20 июля 2015).

[44] Хрусталева М. Регионы ищут новые смыслы, магниты и бренды / Хрусталева М. // Ведомости. — 19 апреля 2015 // http://www.vedomosti.ru/realty/articles/2015/04/20… (дата обращения: 20 июля 2015).

[45] Конкурс на художественно-проектную концепцию экспозиции «В зазорах идеологии» / [сайт] Музейный центр Площадь мира. Красноярск // http://mira1.ru/event/495 (дата обращения: 5 марта 2017).

[46] Янковская Г. А. Искусство, деньги и политика: советский художник в годы позднего сталинизма / Г. А. Янковская. Пермь; Изд-во Пермского государственного университета, 2007. — С. 155−158.

[47] Силина М. Общественное достояние как травма / М. Силина // [сайт] Colta. — 21 декабря 2016 // http://www.colta.ru/articles/art/13 464 (дата обращения: 5 марта 2017).

Статья основана на докладе М. Силиной «Мемориальная индустрия: увековечение В. И. Ленина в Советской России с 1924 года по сегодняшний день», прочитанном в сентябре 2015 года на Международной конференции «Места памяти социализма и коммунизма в Европе», Берн, Швейцария.